7 янв в 10:33 АНИМАЛиЯ :

Сороковой - роковой

Набрела на рассказ об охотнике-промысловике и его собаках. Рассказ тяжелый, но написан так, что не могу с вами не поделиться!





Ох, кое-как до избушки дотащился, все кости ломит, будто дубиной отхлестали. Раньше такого не помню. Весь день, бывало, гоняешь, вечером возле избы развалишься на снегу и спишь. А теперь мерзнуть стал, вторую осень под нары прошусь.

Здесь, конечно, уютнее — тепло, и хозяин с тобой разговаривает. А усталость все равно не проходит…» — таковы были думы старого охотничьего пса Барса, лежавшего под нарами и краем глаза следившего за хозяином.

Белой масти, широкогрудый, с мощными лапами, он выглядел еще вполне крепкой рабочей лайкой, хотя ему шла уже пятнадцатая осень. Только присмотревшись к его потемневшей морде, на которой виднелось множество шрамов и рубцов, можно было понять, что пес прожил долгую охотничью жизнь. Следы звериных зубов и когтей были оставлены не только на ушах и морде, но и на всем теле Барса.
Больше всего ему доставалось, конечно, от соболей, поскольку их было добыто на его веку более трех сотен, а примерно от каждого десятого собаке перепадало. Доставалось и от собратьев кобелей во время драк за суку или на охоте. Были и более солидные следы укусов рыси и медведей — всякое с ним бывало. Мудрость и опытность отражались в спокойном, внимательном взгляде его темно-карих глаз. Ведь не каждая рабочая лайка доживает до столь солидного возраста.

«Раньше и лапы так не болели, — продолжал размышлять Барс, — а теперь ноют, подушечки горят, словно кипятком ошпарили. Посиди-ка во дворе год на привязи, а потом сразу в тайгу. Лапы-то мягкие, не набитые, первые дни шибко тяжело. Ну, ничего, через неделю буду бегать как молодой, хотя места здесь, в Саянах, тяжелые.

Сплошные косогоры, увалы, скальники, каменные россыпи по километру длиной, на них валуны с эту избушку. На дерево редко соболя загонишь, уходит, окаянный, под валуны или в корни, а они толщиной чуть ли не со ствол. Дымит, дымит хозяин, ворочает каменюки вагой, костры палит, а толку мало. Тяжело в этих горах охотничать. А сколько раз приходилось у костра ночевать? Мне-то переспать на снегу легко, зато хозяину достается. Откроешь ночью глаза, вроде уже и выспался, а он все сидит, курит, кочегарит костер, да пьет чай кружку за кружкой… Я люблю ночевать у костра, только вот кормежки мало, одни передки от беличьих тушек-куряжек, а задки хозяин сам съедает. Зато, когда в избушку придем, тут уж наешься досыта.

Но только вечером, а утром и сухаря не перепадет, чтобы легче мне с пустым брюхом бегалось.

Неудачный день был сегодня, гонялись за двумя соболями, ни одного не взяли. Снега мало, по чернотропу глаза не работают, чутье у меня собачье, но я же не овчарка, чтобы выслеживать по голой земле. Первого-то может и распутал бы, да помешала Ласка. Сама не соображает ничего, а лезет вперед, носится, хвостом мельтешит, запутала все и ускакала. Хоть и дочка она мне, а толку с нее пока нет никакого.

Второго выследил на лежке, залаял; у соболя гнездо было в корнях. Хозяин пришел только через полчаса, походил вокруг и давай стрелять по кедрине. Я обрадовался, начал на дерево гавкать, оказалось — себе же на шею. Отматерил меня хозяин, обозвал старым пустолаем. И ушел я от кедра как оплеванный. За что он меня обидел, когда сам не разобрался?»

Между тем, хозяин в это время копошился у печки и что-то бормотал, обращаясь к своей старой собаке:

— Верю, верю, Барсик, что ты устал, я и сам едва на ногах стою. Но ты-то лежишь, а мне еще сколько дел надо переделать.

Охотник был среднего роста, худощавый, с густой окладистой бородой темно-русого цвета. Движения его были быстры и уверенны, он все делал непринужденно, почти автоматически. Не раздеваясь, сразу же затопил железную печку, поставил на нее чайник и кастрюльку с глухариным супом. Потом взял ведро, вышел на улицу и разжег костер, дрова для которого были приготовлены заранее. Пока костер разгорался, сходил за водой, одно ведро занес в избу, второе повесил на таган — варить собакам. Только после этого вошел в уже согревшуюся избушку и стал раздеваться, сразу вешая одежду на свои места для просушки, так что все стены оказались увешаны «шмотками». Переодевшись в сухое, охотник сел ужинать, точнее — перекусить старым варевом до настоящего ужина. Тем временем закипела вода в собачьем ведерке на костре. Хозяин засыпал туда крупы, поставил варить себе новый суп и чай, после чего сел на чурбан и с удовольствием свернул махорочную цигарку.

Пока остывала собачья еда, охотник ободрал и обезжирил пять добытых за день белок. По здешней тайге это был бы неплохой результат, если б добавить к ним еще хоть одного соболишку. Тайга на Буйбе высокая и густая, хоть кедры, хоть пихты — за тридцать метров ростом.

— Зря ты у меня, Барсик, белку не лаешь, все-таки и копейка, и мясо. Сейчас накормлю вас, да и на покой пора.

Хозяин разлил в долбленые из кедра корытца литра по три жидкой каши, сам сел за стол, и все с аппетитом поужинали. Ласка сразу же забралась под нары, растянулась во всю длину, вытянув ноги, и мгновенно уснула, тихо поскуливая и дергая во сне лапами. Охотник в это время собирал котомку на завтрашний день. Он положил под спину безрукавку на случай ночлега в тайге, топор в чехле, мешочек с котелком и продуктами. Лишь после этого стал укладываться на ночлег.

— А ты что, Барсик, не спишь? Отдыхай, друг, смотри как дочке-то сладко спится, вот что значит молодая и здоровая. А когда-нибудь и она также будет пялить глазищи, вспоминать молодость. Все старики одинаковы, что у нас, что у собак… Так что, давай-ка спать, время уходит.

Постепенно сон сморил Барса. Ему приснилось, как они с Лаской гнали соболя по свежему следу. Зверек не успел прыгнуть на дерево и затаился в норе. Собаки вместе копали землю, соболь был уже близко, но тут прибежал хозяин и громко щелкнул затвором. Барсик вздрогнул и проснулся. Оказалось, это хозяин брякнул дверцей, растапливая печку.

Было полпятого, до намеченного выхода оставалось полчаса. Охотник быстро подогрел завтрак, поел и стал одеваться. Перед уходом он опять присел на чурку и закурил. Собаки мирно лежали под нарами. Они не имели права ходить по зимовью, шариться в углах и вообще вылезать из-под нар. Эти правила они выполняли беспрекословно, зная, что хозяин, хоть и любит своих помощников, но в обращении с ними строг.

— Ну, ладно, управились, кормить вас утром не буду, надо двигаться, чтобы к рассвету выйти на гриву. Эй, друзья, кончай ночевать! Кеч!

Собаки разом выскочили на улицу. На дворе стояла темная зимняя ночь. Перед самым выходом охотник налил в карбидную лампу теплой воды, зажег горелку, на переднюю часть которой была привязана половина консервной банки из-под сгущенного молока, отражавшая свет вперед и вниз. Лампа пристегивалась на пояс, освобождая руки. Охотник считал, что карбидка для тайги удобнее, чем керосиновая лампа, она может служить также и фонарем. Поэтому вместо керосина или солярки он брал карбид.

Подъем на гриву был крутой и длинный. Продвигались медленно, обходя колоды и густой кустарник. По такому крутяку нужно было идти примерно два часа, дальше место было ровнее и более пологое. — Ну, Барс, в семь часов погасим фонарь, в котомку его бросим, а потом через час и стрелять можно. До рассвета ты всегда сзади плетешься, правильно, береги силы. Это Ласка по молодости шарится где-то вокруг, ищет, наверное, кому еще в такое время не спится…

«Ласке-то что, она молодая, сама не знает, чего шарится… Я и сам такой был. Ничего, через пару осеней собакой станет, не хуже меня», -мысленно откликнулся старый кобель.

— Ты, Барс, прав, — ответил ему про себя охотник. — Хоть и говорят, что «сила есть — ума не надо», но это не так. Без смекалки и опыта всю силу зря растратишь. Посмотри-ка на Ласку — язык повесила, снег хватает, а мы-то с тобой еще и не разогрелись на подъеме…

Уже рассветало, когда забрались на гриву. Здесь охотник остановился, потушил фонарь, убрал его в котомку и уселся перекурить. Собаки легли рядом, стали вылизываться, обгрызать налипший на лапы снег.

Далее путь лежал вверх по кедровой гриве. Было уже полдесятого, когда хозяин, обернувшись, убедился, что его собаки за ним не идут. Он сел на валежину, закурил и стал прислушиваться. Таежную тишину нарушали только неугомонные кедровки.

«Барсик зря не бегает, — рассуждал про себя охотник, — видать, зачуял кого-то, раз в сторону подался. Надо идти проверять».

Докурив самокрутку, он встал и пошел назад своим следом. Метров через двести собачьи следы резко свернули вниз по склону. Обе собаки кинулись галопом, хотя соболиных следов вокруг не было видно. Однако, пройдя немного вниз, охотник обнаружил свежий соболиный следок. «Вот это уже лучше, — подумал промысловик, — видать горячий след, если собаки так бросились. Теперь торопиться некуда, подожду здесь, наверху, чтобы лучше слушать».

Он присел под развесистым кедром на сухую хвою и опять закурил. Но не успел затянуться, как отчетливо услышал торопливый азартный лай. Собаки лаяли вместе: Барсик басил изредка, зато Ласка заливалась на высоких нотах и подвизгивала.

— Молодцы, ребята, — сказал охотник, — быстро загнали. Раз Ласка визжит, значит, заворчал на нее соболишко на дереве или в корнях. Ну, теперь он никуда не денется, потешьтесь для азарта, пока докурю.

Молча улыбаясь удаче и похваливая в уме своих собак, охотник быстро спустился вниз, но вскоре его радость угасла. Он увидел на склоне гранитный монолит величиной с двухэтажный дом. Ласка лежала у единственного заметного отверстия под скалой и визжала, засовывая туда морду. Барсик же стоял рядом и размеренно басил. От дружного лая звенело в ушах.

Охотник снял рюкзак, достал топор, и, поставив тозовку ближе к скале, начал осматривать соболий лаз. Барс придвинулся, Ласка ревниво охраняла «своего» соболя, которого еще предстояло добыть.

— Может, и меня не пустишь, шустряга? Ну-ка, посторонись!

Но Ласка не хотела уступать, вся прижалась к земле, а сунувшегося было Барса даже укусила за шею.

— Ладно, карауль, пока я не обойду каменюку, — одобрил ее хозяин, -соболь-то ворчит, я слышал, вот почему тебя не оттащишь. Может быть там тупик? Пошли, Барсик, проверим…

Тщательный осмотр каменной глыбы ничего не дал. Соболиный след шел в единственное отверстие, которое стерегла Ласка. Срезав длинный рябиновый прут, охотник силой оттащил собаку прочь. Прут прошел метра два, упершись в стенку, а соболь сразу перестал ворчать. Это означало, что зверек ушел по изогнутому ходу далее под скалу. Собаки замолчали. Ласка, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, старательно слушала.

— Плохо, ребята-демократы, эдак мы останемся на бобах, — пробурчал охотник, вытаскивая прут. Ласка заняла прежнюю позицию, но уже не лаяла; умолк и спасшийся от преследования соболь, только Барс изредка подавал голос с какой-то безнадежностью и горькой обидой.

Охотник наломал сухих нижних веточек от ближнего кедра, развел костер, сел на валежину и закурил. Когда костер разгорелся, он стал усердно махать пихтовыми лапами, загоняя густой дым под скалу. Ласка фыркнула и отошла в сторону, Барсик улегся возле огня.

Коптили около двух часов подряд, но без всякого результата. Охотник плюнул с досады, быстро собрался и пошел прочь, окликнув собак. Они еще какое-то время покрутились возле скалы, но вскоре побежали догонять хозяина. Настроение у всех троих было скверное, а тут еще начался обильный сырой снегопад. Небо заволокло тучами, день стал похож на вечер, вскоре снег повалил густыми хлопьями, так что ничего не было видно вокруг. У облепленного снегом охотника вскоре промокли колени, отяжелела куртка, вот-вот должны были намокнуть плечи и спина, каждый кустик и ветка осыпали его снежными пластами, на одежде они превращались в слякоть и холодную воду, которая просачивалась к телу. Мутная пелена окутала всю округу. Через час снег перестал так же неожиданно и быстро, как начался, зато поднялся холодный ветер
Навигация (1/2): далее >
Сообщество: АНИМАЛиЯ
49 0 7 0

Комментарии (2)

Показать комментарий
Скрыть комментарий
Для добавления комментариев необходимо авторизоваться
Моя Ферма
Сотни растений и животных, множество интересных...
Версия: Mobile | Lite | Touch | Доступно в Google Play